все переплетено
А МОЖЕТ БЫТЬ И НЕ БЫЛО МЕНЯ
Автор: Полосатый Фредерик
Фэндом: «Час Волкова»
Пейринг: Каретников/Тарабрин
Рейтинг: джен
Жанр: драма
Статус: закончен
Посвящение: squirrel buckwheat, спасибо тебе за вдохновение и идеи.
Саундтрек: Пикник - А может быть и не было меня. (использованы строчки песни)

читать дальше
Из-за такой ерунды, как кашель Тимофей Тарабрин никогда в жизни не пошёл бы к врачу. Подумаешь, само пройдёт, невелика болячка. Но когда кашель стал затяжным и глубоким, майор Волков едва ли не насильно отправил своего напарника в больницу. В конце-концов, капитан тоже уже не был мальчишкой, на котором всё заживало, как на собаке. И как они любили шутить, тела их принадлежали управлению внутренних дел, соответственно, Тарабрин занимался ничем иным, как порчей казённого имущества.
Настроение у оперативника было самое паршивое. Мало того, что его замучил кашель, который отдавался болью в груди, так ещё и погода не радовала; дождливые и пасмурные дни шли друг за другом чередой. Одинаковые октябрьские дни казались наказанием за какие-то особые прегрешения. И Тимофей думал, что этот день такой же одинаковый и особенно странный, очень подходящий для того, чтобы застрелиться.
С такими мрачными мыслями он входил в кабинет участкового врача, и с ними же выходил оттуда. Терапевт, качая головой, назначила ему прогревание в процедурном кабинете, десять сеансов, не меньше. И уж конечно же, беречь себя на работе. Не перенапрягаться, а лучше - вообще взять больничный. Всё так радужно и позитивно, как будто бы Тимофей действительно мог себе это позволить, особенно сейчас, осенью, когда у всех маньяков и психов сезонное обострение. Впрочем, ему казалось, что это не зависит ни от какого времени года.
Дома ждала женщина. Которая переживала за капитана, поддерживала, как умела, а, самое главное, верила, что всё будет хорошо. Обязательно будет, и обязательно скоро. Вот только Тимофею отчего-то так не казалось. Жизненная стойкость оставалась, но оптимизма с каждым днём будто бы становилось всё меньше… Но каждый день капитан словно открывал второе дыхание в себе. Откуда оно бралось, сложно было сказать. Возможно, это тепло, которым окружали его близкие люди, несмотря на все трудности и беды. А может быть, старые воспоминания, которые как солнечные блики, то появлялись, то исчезали на краю сознания. Тарабрин всё время пытался найти то, чего ему так не хватало теперь, но никак не мог добраться до истины – она стекала как сквозь пальцы вода.
Войдя в небольшой светлый кабинет со специфическим, процедурным запахом, Тимофей быстро снял обувь, оставляя у дверей. За пластиковой ширмой стояла кушетка, за ней же стоял стол, за которым сидел врач и что-то писал. Милиционер видел только край халата и кончик локтя, подрагивающий от резкого почерка, как предположил Тарабрин.
- Здравствуйте. Я к вам на процедуру. Это вы – доктор… - Тарабрин заглянул в направление. Пока он бегал оформлять больничный, участковая написала номер кабинета и фамилию врача. Конечно, неразборчиво, как и положено. Но когда Тимофей вчитался, сердце его пропустило два удара, - …Каретников?
Со скоростью света промчались мысли, обгоняющие и сбивающие одна другую. Как такое может быть? Родственник? Однофамилец? За доли секунд перед глазами словно плёнка жизни отмоталась назад.
- Проходите. – из-за ширмы донёсся плавный и мягкий голос. Неприкрытые ноты усталости заставили капитана невольно вздрогнуть и замереть на пороге. Что сделать, чтобы избежать его взгляда? Уйти прямо сейчас, ничего не говоря? Или…
Не успев додумать до конца, оперативник поднял голову и через мгновение мужчины смотрели друг на друга. Повисла бесконечная, гнетущая тишина.
Перед Тарабриным стоял Антон Каретников. Осунувшийся, сильно похудевший. Когда-то ярко-русые волосы теперь казались выцветшими и посеревшими от седины, а на лице проступило куда больше морщин. Но глубокие голубые глаза, и всё те же, чуть пухлые губы красивой формы, высокий лоб - всё оставалось таким же, как и тогда – и шесть лет назад, когда на суде оглашали приговор; и двенадцать лет назад, когда небо над головами было таким ярко-синим и солнце светило прямо в глаза, а ветер трепал волосы, гоняя по палубе теплохода искренний смех.
- Здравствуй, - спокойно и тихо сказал бывший хирург, - Тимофей.
От его голоса, в котором была такая неподдельная лёгкость, и вместе с тем тяжесть прошедших лет, у Тарабрина что-то заныло внутри, сжимаясь в липкий холодный комок где-то под рёбрами. Память, как назло, подкладывала всё новые и новые картинки воспоминаний, и каждая минута которых будто бы прошла вот только что. Утекла сквозь пальцы. Растворилась, как сигаретный дым.
- Проходи, Тарабрин, - снова нарушил молчание Каретников, - что у тебя за процедура?
Сухой и чёрствый ком царапал горло капитана милиции, то ли от вновь подступающего колкого кашля, то ли оттого, что от этой встречи перехватило дыхание. Он не мог отвести от Антона взгляд, перебирая в голове тысячи вариантов, как такое могло случиться. Какова была вероятность того, что в многомиллионном городе, среди сотен тюрем, больниц и судеб они встретятся вновь?
Устав ждать ответа, Каретников неуверенно махнул рукой в сторону аппарата, а потом вновь заговорил.
- Ты пришёл лечиться или на меня посмотреть, Тарабрин? – он легко усмехнулся и опустился на стул, проходя за ширму. Тимофей на негнущихся ногах прошёл за ним, отчего-то не решаясь даже сесть на кушетку.
- Послушай, Антон, я… - он нахмурился, на лбу появились морщинки, которые не пощадили и его. И несмотря на то, что Тима выглядел всё так же подтянуто и моложаво, его когда-то чёрные волосы почти полностью покрылись серебристым пеплом седины, а под глазами залегли тёмные тени.
- Не ожидал меня встретить, да, Тимофей? – бывший хирург усмехнулся, - хочешь знать, как я здесь оказался, и почему меня выпустили? – он кивнул на кушетку, - Ложись.
Как загипнотизированный, капитан опустился на кушетку и едва успевал следить за тем, как электроды мелькают в пальцах врача. Он всё время пытался прочитать в глазах Каретникова больше, чем он слышал. Всё время пытался поверить в произошедшее, а самое главное – не совершает ли он сейчас главную ошибку в своей жизни, ложась на его процедуру?
- Меня выпустили досрочно, как ты видишь. – тонкие провода словно специально спутались в узелки, и Антон Каретников медленно распутывал их, и так же медленно, мерно лилась его речь. – За примерное поведение. – в его голосе послышались знакомые Тимофею нотки и он чуть сжал пальцами больничную клеёнку под собой. – О, я подал столько апелляций, Тима, ты бы знал.
Тарабрин услышал, что тот улыбается, и содрогнулся про себя, вспоминая жуткую, совершенно безумную улыбку хирурга Каретникова тогда, в его ординаторской…
- Кроме того, в тюрьме я провёл несколько сложных операций, представляешь? – ловкие пальцы продолжали перебирать электроды, а странная улыбка не сходила с губ врача, - Хотя это и запрещено. Но дело в том, что врачи там оказались совсем никудышные…а я спас троих человек.
Наконец Антон поднял голову и посмотрел прямо Тиме в глаза, чего он почти не ожидал.
- Каретников, ты знаешь, что я…
- …не простил меня? Знаю, Тарабрин. – он легко усмехнулся, садясь на стул рядом с кушеткой, - Раздевайся.
- Что?! – Тимофей резко сел, собираясь встать, - ты что, Каретников?! Ты совсем умом-то повредился?! Ты вообще соображаешь, что ты творишь? Да тебе лечиться… - Тарабрин говорил захлёбываясь, по коже даже под одеждой прошёл мороз.
- Тарабрин, - всё так же мягко и насмешливо, почти нежно обхватывая слова, произнесли губы Антона Каретникова, - я не могу поставить тебе электроды на кофту, понимаешь? Это тебе лечиться надо, у тебя, кажется, вялотекущее воспаление лёгких, а это очень серьёзно.
Капитан Тарабрин осел на кушетке. Сердце глухо колотило по рёбрам, как по прутьям решётки. В ушах зашумело, словно накатили волны за бортом теплохода…
Он молча лёг, прикрывая глаза, медленно расстёгивая толстовку. Сухие тёплые пальцы врача коснулись его футболки, задирая её, проводя ладонью по коже вверх. Следом кожа сморщилась под присосками, а сверху вновь опустилась его собственная кофта. От раздирающих душу эмоций, накативших вслед за прикосновениями, Тимофей задрожал и закрыл глаза. Он проклинал себя за то, что даже не слова не смог нормально сказать, за то, что только что вел себя как подросток-дегенерат, который из-за своих комплексов в чужих словах видит намёки. А голос Каретникова, баюкающий и тихий, всё продолжал говорить.
- Я все эти шесть лет думал, Тимофей… Думал о жизни, о смерти. О мести…О справедливости. И, знаешь, что? - изменившиеся интонации снова дали оперативнику понять, что их обладатель улыбается, - Я понял очень важную вещь, Тарабрин. Я понял, что мог совершить страшную ошибку, но не совершил её. Я не тот человек, который жалеет о содеянном, ты знаешь меня. Но об этом я мог пожалеть, Тима.
Антон Каретников встал и подошёл к своему столу, быстро черкнув что-то на справке Тимофея Тарабрина. Потом достал из ящика стола сигареты и щёлкнул зажигалкой. В процедурном кабинете было категорически запрещено курить, но капитан понимал мужчину сейчас. Он жалел, что кашель мучает его настолько, что сам он не мог бы закурить, даже если бы захотел.
- Если бы я убил тебя тогда, я не смог бы тебя сейчас увидеть. – хрипло и глухо, словно прямо из самого прошлого, произнёс бывший хирург. – И сейчас я понимаю, от чего ты меня спас, Тарабрин. Я не знаю, что понял ты за эти шесть лет, но я хотел бы спросить тебя…Счастлив ли ты?
Тимофею показалось, что по электродам, по тоненьким цветным проводам прямо от слов Антона поступает открытый электрический ток, пронзающий всё тело, обжигающий и сжигающий сердце, минуя всё остальное; пронзительно и болезненно…
Голос Каретникова звучал всё тише, а потом вдруг остановился у самого уха Тимофея, касаясь горячим дыханием, мягкими тёплыми губами краешка мочки.
- Я счастлив, Тарабрин…а ты?
Капитан Тарабрин вздрогнул от чужого прикосновения и понял, что заснул. Над ним склонилась пожилая женщина, которая собирала с него электроды, сматывая проводки.
- Извините… - пробормотал мужчина.
- Ничего страшного, выздоравливайте, - улыбнулась она и отошла за шторку.
Тимофей сел и потёр виски.
- Ещё такой вопрос, уважаемая, а доктор Каретников уже ушёл?
- Каретников?.. – удивлённо переспросила женщина, поворачиваясь к Тиме. – Какой Каретников? Я работаю одна в этом кабинете. Может быть, вы перепутали…спросите в регистратуре, молодой человек.
- Спасибо…Извините.
Двигаясь ещё словно в полусне, Тарабрин одел обувь и спустился в регистратуру; натягивая куртку, наклонился к окошечку.
- Девушка, милая, скажите пожалуйста, где мне найти доктора Каретникова?
- Каретникова? – большие глаза раскрылись и она похлопала пушистыми ресницами.
- Да, Антона Андреевича…
Девушка прищурилась, чуть насмешливо глядя на Тимофея.
- А у нас такой не работает! Вы что-то перепутали, мужчина. – и легко повела плечами, улыбнувшись.
Капитан Тарабрин медленно отошёл от окна и вышел на улицу. Всё так же лил дождь, сумерки начинали сгущаться над городом, и первые фонари растеклись под ногами в лужах ярким масляным светом. Тимофей добрёл до остановки и достал сотовый телефон из кармана, набрал несколько цифр и дождался ответа…
… мимо проходили люди и несколько раз прошли маршрутки и нужный автобус. А Тимофей Тарабрин сидел и смотрел в погасший экран телефона. Антон Каретников умер от воспаления лёгких в тюрьме чуть больше месяца назад.
Автор: Полосатый Фредерик
Фэндом: «Час Волкова»
Пейринг: Каретников/Тарабрин
Рейтинг: джен
Жанр: драма
Статус: закончен
Посвящение: squirrel buckwheat, спасибо тебе за вдохновение и идеи.
Саундтрек: Пикник - А может быть и не было меня. (использованы строчки песни)

читать дальше
А может быть и не было меня – молчи
И сердце без меня само стучит
И рвутся струны сами собой
Как будто обрывается свет,
А может быть и нет...
И сердце без меня само стучит
И рвутся струны сами собой
Как будто обрывается свет,
А может быть и нет...
Из-за такой ерунды, как кашель Тимофей Тарабрин никогда в жизни не пошёл бы к врачу. Подумаешь, само пройдёт, невелика болячка. Но когда кашель стал затяжным и глубоким, майор Волков едва ли не насильно отправил своего напарника в больницу. В конце-концов, капитан тоже уже не был мальчишкой, на котором всё заживало, как на собаке. И как они любили шутить, тела их принадлежали управлению внутренних дел, соответственно, Тарабрин занимался ничем иным, как порчей казённого имущества.
Настроение у оперативника было самое паршивое. Мало того, что его замучил кашель, который отдавался болью в груди, так ещё и погода не радовала; дождливые и пасмурные дни шли друг за другом чередой. Одинаковые октябрьские дни казались наказанием за какие-то особые прегрешения. И Тимофей думал, что этот день такой же одинаковый и особенно странный, очень подходящий для того, чтобы застрелиться.
С такими мрачными мыслями он входил в кабинет участкового врача, и с ними же выходил оттуда. Терапевт, качая головой, назначила ему прогревание в процедурном кабинете, десять сеансов, не меньше. И уж конечно же, беречь себя на работе. Не перенапрягаться, а лучше - вообще взять больничный. Всё так радужно и позитивно, как будто бы Тимофей действительно мог себе это позволить, особенно сейчас, осенью, когда у всех маньяков и психов сезонное обострение. Впрочем, ему казалось, что это не зависит ни от какого времени года.
Дома ждала женщина. Которая переживала за капитана, поддерживала, как умела, а, самое главное, верила, что всё будет хорошо. Обязательно будет, и обязательно скоро. Вот только Тимофею отчего-то так не казалось. Жизненная стойкость оставалась, но оптимизма с каждым днём будто бы становилось всё меньше… Но каждый день капитан словно открывал второе дыхание в себе. Откуда оно бралось, сложно было сказать. Возможно, это тепло, которым окружали его близкие люди, несмотря на все трудности и беды. А может быть, старые воспоминания, которые как солнечные блики, то появлялись, то исчезали на краю сознания. Тарабрин всё время пытался найти то, чего ему так не хватало теперь, но никак не мог добраться до истины – она стекала как сквозь пальцы вода.
А может быть и не было меня – скажи
И кровь, как речка между камней, сама бежит
И рвутся струны сами собой
Как будто обрывается свет,
А может быть и нет...
И кровь, как речка между камней, сама бежит
И рвутся струны сами собой
Как будто обрывается свет,
А может быть и нет...
Войдя в небольшой светлый кабинет со специфическим, процедурным запахом, Тимофей быстро снял обувь, оставляя у дверей. За пластиковой ширмой стояла кушетка, за ней же стоял стол, за которым сидел врач и что-то писал. Милиционер видел только край халата и кончик локтя, подрагивающий от резкого почерка, как предположил Тарабрин.
- Здравствуйте. Я к вам на процедуру. Это вы – доктор… - Тарабрин заглянул в направление. Пока он бегал оформлять больничный, участковая написала номер кабинета и фамилию врача. Конечно, неразборчиво, как и положено. Но когда Тимофей вчитался, сердце его пропустило два удара, - …Каретников?
Со скоростью света промчались мысли, обгоняющие и сбивающие одна другую. Как такое может быть? Родственник? Однофамилец? За доли секунд перед глазами словно плёнка жизни отмоталась назад.
- Проходите. – из-за ширмы донёсся плавный и мягкий голос. Неприкрытые ноты усталости заставили капитана невольно вздрогнуть и замереть на пороге. Что сделать, чтобы избежать его взгляда? Уйти прямо сейчас, ничего не говоря? Или…
Не успев додумать до конца, оперативник поднял голову и через мгновение мужчины смотрели друг на друга. Повисла бесконечная, гнетущая тишина.
Перед Тарабриным стоял Антон Каретников. Осунувшийся, сильно похудевший. Когда-то ярко-русые волосы теперь казались выцветшими и посеревшими от седины, а на лице проступило куда больше морщин. Но глубокие голубые глаза, и всё те же, чуть пухлые губы красивой формы, высокий лоб - всё оставалось таким же, как и тогда – и шесть лет назад, когда на суде оглашали приговор; и двенадцать лет назад, когда небо над головами было таким ярко-синим и солнце светило прямо в глаза, а ветер трепал волосы, гоняя по палубе теплохода искренний смех.
- Здравствуй, - спокойно и тихо сказал бывший хирург, - Тимофей.
От его голоса, в котором была такая неподдельная лёгкость, и вместе с тем тяжесть прошедших лет, у Тарабрина что-то заныло внутри, сжимаясь в липкий холодный комок где-то под рёбрами. Память, как назло, подкладывала всё новые и новые картинки воспоминаний, и каждая минута которых будто бы прошла вот только что. Утекла сквозь пальцы. Растворилась, как сигаретный дым.
- Проходи, Тарабрин, - снова нарушил молчание Каретников, - что у тебя за процедура?
Сухой и чёрствый ком царапал горло капитана милиции, то ли от вновь подступающего колкого кашля, то ли оттого, что от этой встречи перехватило дыхание. Он не мог отвести от Антона взгляд, перебирая в голове тысячи вариантов, как такое могло случиться. Какова была вероятность того, что в многомиллионном городе, среди сотен тюрем, больниц и судеб они встретятся вновь?
Устав ждать ответа, Каретников неуверенно махнул рукой в сторону аппарата, а потом вновь заговорил.
- Ты пришёл лечиться или на меня посмотреть, Тарабрин? – он легко усмехнулся и опустился на стул, проходя за ширму. Тимофей на негнущихся ногах прошёл за ним, отчего-то не решаясь даже сесть на кушетку.
- Послушай, Антон, я… - он нахмурился, на лбу появились морщинки, которые не пощадили и его. И несмотря на то, что Тима выглядел всё так же подтянуто и моложаво, его когда-то чёрные волосы почти полностью покрылись серебристым пеплом седины, а под глазами залегли тёмные тени.
- Не ожидал меня встретить, да, Тимофей? – бывший хирург усмехнулся, - хочешь знать, как я здесь оказался, и почему меня выпустили? – он кивнул на кушетку, - Ложись.
Как загипнотизированный, капитан опустился на кушетку и едва успевал следить за тем, как электроды мелькают в пальцах врача. Он всё время пытался прочитать в глазах Каретникова больше, чем он слышал. Всё время пытался поверить в произошедшее, а самое главное – не совершает ли он сейчас главную ошибку в своей жизни, ложась на его процедуру?
- Меня выпустили досрочно, как ты видишь. – тонкие провода словно специально спутались в узелки, и Антон Каретников медленно распутывал их, и так же медленно, мерно лилась его речь. – За примерное поведение. – в его голосе послышались знакомые Тимофею нотки и он чуть сжал пальцами больничную клеёнку под собой. – О, я подал столько апелляций, Тима, ты бы знал.
Тарабрин услышал, что тот улыбается, и содрогнулся про себя, вспоминая жуткую, совершенно безумную улыбку хирурга Каретникова тогда, в его ординаторской…
- Кроме того, в тюрьме я провёл несколько сложных операций, представляешь? – ловкие пальцы продолжали перебирать электроды, а странная улыбка не сходила с губ врача, - Хотя это и запрещено. Но дело в том, что врачи там оказались совсем никудышные…а я спас троих человек.
Наконец Антон поднял голову и посмотрел прямо Тиме в глаза, чего он почти не ожидал.
- Каретников, ты знаешь, что я…
- …не простил меня? Знаю, Тарабрин. – он легко усмехнулся, садясь на стул рядом с кушеткой, - Раздевайся.
- Что?! – Тимофей резко сел, собираясь встать, - ты что, Каретников?! Ты совсем умом-то повредился?! Ты вообще соображаешь, что ты творишь? Да тебе лечиться… - Тарабрин говорил захлёбываясь, по коже даже под одеждой прошёл мороз.
- Тарабрин, - всё так же мягко и насмешливо, почти нежно обхватывая слова, произнесли губы Антона Каретникова, - я не могу поставить тебе электроды на кофту, понимаешь? Это тебе лечиться надо, у тебя, кажется, вялотекущее воспаление лёгких, а это очень серьёзно.
Капитан Тарабрин осел на кушетке. Сердце глухо колотило по рёбрам, как по прутьям решётки. В ушах зашумело, словно накатили волны за бортом теплохода…
Он молча лёг, прикрывая глаза, медленно расстёгивая толстовку. Сухие тёплые пальцы врача коснулись его футболки, задирая её, проводя ладонью по коже вверх. Следом кожа сморщилась под присосками, а сверху вновь опустилась его собственная кофта. От раздирающих душу эмоций, накативших вслед за прикосновениями, Тимофей задрожал и закрыл глаза. Он проклинал себя за то, что даже не слова не смог нормально сказать, за то, что только что вел себя как подросток-дегенерат, который из-за своих комплексов в чужих словах видит намёки. А голос Каретникова, баюкающий и тихий, всё продолжал говорить.
- Я все эти шесть лет думал, Тимофей… Думал о жизни, о смерти. О мести…О справедливости. И, знаешь, что? - изменившиеся интонации снова дали оперативнику понять, что их обладатель улыбается, - Я понял очень важную вещь, Тарабрин. Я понял, что мог совершить страшную ошибку, но не совершил её. Я не тот человек, который жалеет о содеянном, ты знаешь меня. Но об этом я мог пожалеть, Тима.
Антон Каретников встал и подошёл к своему столу, быстро черкнув что-то на справке Тимофея Тарабрина. Потом достал из ящика стола сигареты и щёлкнул зажигалкой. В процедурном кабинете было категорически запрещено курить, но капитан понимал мужчину сейчас. Он жалел, что кашель мучает его настолько, что сам он не мог бы закурить, даже если бы захотел.
- Если бы я убил тебя тогда, я не смог бы тебя сейчас увидеть. – хрипло и глухо, словно прямо из самого прошлого, произнёс бывший хирург. – И сейчас я понимаю, от чего ты меня спас, Тарабрин. Я не знаю, что понял ты за эти шесть лет, но я хотел бы спросить тебя…Счастлив ли ты?
Тимофею показалось, что по электродам, по тоненьким цветным проводам прямо от слов Антона поступает открытый электрический ток, пронзающий всё тело, обжигающий и сжигающий сердце, минуя всё остальное; пронзительно и болезненно…
Голос Каретникова звучал всё тише, а потом вдруг остановился у самого уха Тимофея, касаясь горячим дыханием, мягкими тёплыми губами краешка мочки.
- Я счастлив, Тарабрин…а ты?
И лед тебя коснется и жар – замри, очнись
Спокойною и легкой рукой листая дни
И рвутся струны сами собой
Как будто обрывается свет…
Спокойною и легкой рукой листая дни
И рвутся струны сами собой
Как будто обрывается свет…
Капитан Тарабрин вздрогнул от чужого прикосновения и понял, что заснул. Над ним склонилась пожилая женщина, которая собирала с него электроды, сматывая проводки.
- Извините… - пробормотал мужчина.
- Ничего страшного, выздоравливайте, - улыбнулась она и отошла за шторку.
Тимофей сел и потёр виски.
- Ещё такой вопрос, уважаемая, а доктор Каретников уже ушёл?
- Каретников?.. – удивлённо переспросила женщина, поворачиваясь к Тиме. – Какой Каретников? Я работаю одна в этом кабинете. Может быть, вы перепутали…спросите в регистратуре, молодой человек.
- Спасибо…Извините.
Двигаясь ещё словно в полусне, Тарабрин одел обувь и спустился в регистратуру; натягивая куртку, наклонился к окошечку.
- Девушка, милая, скажите пожалуйста, где мне найти доктора Каретникова?
- Каретникова? – большие глаза раскрылись и она похлопала пушистыми ресницами.
- Да, Антона Андреевича…
Девушка прищурилась, чуть насмешливо глядя на Тимофея.
- А у нас такой не работает! Вы что-то перепутали, мужчина. – и легко повела плечами, улыбнувшись.
Капитан Тарабрин медленно отошёл от окна и вышел на улицу. Всё так же лил дождь, сумерки начинали сгущаться над городом, и первые фонари растеклись под ногами в лужах ярким масляным светом. Тимофей добрёл до остановки и достал сотовый телефон из кармана, набрал несколько цифр и дождался ответа…
… мимо проходили люди и несколько раз прошли маршрутки и нужный автобус. А Тимофей Тарабрин сидел и смотрел в погасший экран телефона. Антон Каретников умер от воспаления лёгких в тюрьме чуть больше месяца назад.
…А может быть и нет…
А может быть и нет.
А может быть и нет.
@темы: правды не покажут даже зеркала..., Час Волкова, говорит и показывает
етомн
спасибо большое за тёплые и приятные слова. :3
а вообще похоже на разговор с самим собой, ведь это проекция Каретникова по сути с ним говорит, его же подсознание. и до сих пор не даёт покоя этот вопрос, что-то в жизни упущено всё равно. "дом стоит, свет горит, из окна видна даль, так откуда ж взялась печаль".
что даже не слова не смог нормально сказать
ни слова не мог
за то, что только что вел себя как подросток-дегенерат, который из-за своих комплексов в чужих словах видит намёки
если учитывать, что в прошлый раз произошло в ординаторской - это вполне нормальная реакция для взрослого человека. даже для того, кто со всем более-менее справился и сохранил здоровую психику. тем более "по осени у всех психов обострение", и от Каретникова можно было ожидать чего угодно. так что я не знаю, за что ты так Тиму показываешь)) ну ок, ему может быть стыдно за свои мысли, потому что он всё ещё опасается - или не забыл их романа на теплоходе, но в данном случае реакция психики вполне закономерная.
а стиль с практикой и правда улучшается. читается легче, чем раньше. да и без всякой жести, сам знаешь - намного приятнее. мне, по крайней мере)
ну это чудно)))
финал неожиданный вышел, это хорошо.
он пришёл мне в голову внезапно, я пытался от него отделаться, но как видишь - не вышло.) самому понравилось.
а вообще похоже на разговор с самим собой, ведь это проекция Каретникова по сути с ним говорит, его же подсознание. и до сих пор не даёт покоя этот вопрос, что-то в жизни упущено всё равно. "дом стоит, свет горит, из окна видна даль, так откуда ж взялась печаль".
дак так и есть по сути)))
ни слова не мог
блджад))) спасибо)
по поводу реакции да, но Тарабрин, которает бекает и мекает, хотя обычно никогда за словом в карман не лезет - это что-то новенькое. ну его просто закоротило. а на самом деле, в общем-то, закоротило потому, что с ним реально говорило подсознание, которое должно было вести монолог. но себя-то он винил за это, не понимая, что спит. бывает такое)
да и без всякой жести, сам знаешь - намного приятнее.
ну тут стиль сам проявился. на каждых персонажей -свой описательный стиль) мне и самому нравится так писать)
хороший финал, зачем отделываться. как завершение этой истории, по-своему логично. хотя жаль, конечно, что Каретников умер. но ведь есть ещё 6 лет тюрьмы, может быть, письма - да и что угодно ещё, куча лазеек для новых фиков)
я вот тоже удивилась, что за оцепенение такое у бывалого опера, даже с учётом специфики ситуации)
насчёт чувства вины - оно сквозит, его видно. как будто вообще за многое, а не только за эту одну реакцию. интересно.
ну ты уже знаешь, что я прям предвкушаю Отражение ещё сильнее)))
ну, если в рамках этой истории - да, верно) но можно же и по-всякому вертеть её) и финалы разные придумывать, по сути-то)
я вот тоже удивилась, что за оцепенение такое у бывалого опера, даже с учётом специфики ситуации)
да. но объяснение, как видишь, есть)
насчёт чувства вины - оно сквозит, его видно. как будто вообще за многое, а не только за эту одну реакцию. интересно.
так ведь всё не так просто) он много за что себя винит, как это часто бывает: не разглядел раньше, не смог помочь и прочее.
ну ты уже знаешь, что я прям предвкушаю Отражение ещё сильнее)))
знаю, знаю....эхх меня начинает колбасить люто, когда я о нём думаю) ссу ваще страшно)
да, логика меня определённо радует)
и в чём-то он прав. конечно, Каретников из без него сам по себе психопат. но Тима мог его подтолкнуть, сыграть роль в судьбе этого человека. и кто знает, что стало последней каплей на границе, разделяющей Антона-врача и Антона-убийцу.
ну-ка не ссать, ты чё)) в крайнем случае - если накосячишь - напишешь ещё десять вариантов концовок. потому что ты можешь)
ты меня буквально провоцируешь сделать анализ собственных фиков, хотя чё я, ты и так всё прекрасно поняла. там ведь у Каретникова в фике "Зона доступа" ни одно слово просто так не сказано. да и вообще, ни в этом и ни в том ни одного просто так не написано)))
и когда Каретников говорит Тиме: я любил тебя, но я не выношу лжи - это абсолютная цикличность с Соней. он до этого говорил то же самое про неё, объясняя, почему он её убил. плюс Каретников просто узнал о том, что они спали с ней. плохо правда то, что я всё-таки упустил это уточнение именно в словах Антона, но зато Тима там это говорит. да и дело в том, что он любил его больше чем её. а почему женился? потому что боялся потерять работу из-за слухов, ну и далее по тексту. сам по себе этот шаг стал для него стресс-фактором, я думаю. поэтому он так ревновал жену ужасно - у него просто все переносы перепутались в голове.
смешно ещё получается то, что Тимофей тоже сублимировал через его жену чтоли...странно-то как) они оба её и не любили, видимо. кстати, фильм "Сатисфакция" про это) надо посмотреть)))))
а что, анализировать свои тексты вообще полезно)) а чужие - весело, можно ошибиться, можно угадать)
самое интересное, что жену он ревновал жутко - и не безосновательно, она ходила налево. но сорвался он именно тогда, когда этим леваком стал Тима. то есть по сути он убивал не её, за то что она изменила ему в очередной раз, а её, за то что с ней спал Тарабрин. он не вынес лжи и предательства именно со стороны того, кого любил сильнее. а почему он до этого не убивал всех, с кем встречался Тима? ну, во-первых, до этого он не был клиническим психопатом, а во-вторых, самым сильным стресс-фактором могло стать то, что это происходит именно рядом с ним, с его женой, у него дома, а не просто где-то.
да и сам Каретников мог чувствовать себя виноватым, за то что женился, а не поставил всё на карту ради Тимы. и так как он не могу убить Тиму, перед которым чувствовал вину, то спроецировал всю ненависть на жену, и убил её.
чувство вины и чувство ревности плюс психопатические предпосылки - весомая причина для начала карьеры серийного маньяка.
а помнишь...в самой серии - самый-самый момент подготовки операции? как он занервничал. несмотря на то, что после убийства жены он провёл восьмичасовую операцию абсолютно хладнокровно и спокойно. ты просто вспомни как он нервно замер над Тимой, всё никак не мог начать сверлить, тогда то Волков и успел примчаться.
вот-вот! а ещё скажите после этого, что сценаристы не слэшеры. это он встал с утра, ёбнул жену, переодел в шлюху, считай, дополнительно приравнял к объекту, принизил, отомстил, а после весь день вытаскивал человека незнакомого с того света. и вполне правдоподобно принял новость о смерти жены. всё точно просчитано, где тут эмоции - у психопата? а с Тимой реально стушевался - и отступился в последний момент, хотя ему по сути нечего было терять, он могу успеть сделать дыру в черепе Тарабрину быстрее, чем Волков ему.
но единственное, что я могу заметить, ещё почему он так не сделал - не устроил ни мяса ни фарша - он не психопат, потому что. у него другой тип расстройства, я не помню, как он назывался в КМ, там говорили про такое. у него нет никаких психопатических приступов - он всё делает по расчёту, плюс он ещё и эстет в искажённой, извращённой форме.
в КМ как раз проводилась граница между психопатами - и психотиками, которые как раз-таки могут устроить баню. психопаты бывают импульсивными, но не всегда. от социопатов их отличает чуть большая эмоциональность - и соответственно большая лёгкость на подъём. то есть по идее контролировать себя они могут. но порог тоже есть.
хотя если у тебя есть предположения, но названия не помнишь - опиши, поиграем в "угадай патологию")))
Психотики - это антиподы невротиков (которым, кстати, и является канонный Каретников). Вот описание из работы по психиатрии:
Психоз же мы понимаем как такое душевное расстройство, при котором связь между сознанием больного и реальностью полностью или почти полностью нарушена. Проявляется это в том, что психотик говорит на своем языке, никак или почти никак не соотносимом с языком нормальных в психическом отношении людей (то есть, как говорит Лакан, у психотика нарушена связь между символическим и реальным). Психотик, который слышит голоса, нашептывающие ему бред его величия или, наоборот, насмерть пугающие, преследующие его, психотик, видящий галлюцинации или же просто плетущий из своих мыслей свой бред, - психотик безнадежно потерян для реальности.
Психоз и психопатия - это разные диагнозы (ну, это ты и так знаешь))
Каретников не психотик, а невротик - он вполне легко находится в обычном мире, он выглядит как нормальный человек. но происходит сдвиг - например, коротит там одна идея в мозгу - и всё, пизда рулю, начинается действо. причём очень хорошо продуманное и спланированное - потому что он живёт в реальном мире, он хорошо его знает. но он уже просто не понимает, где отслоился кусочек. небольшой, но отслоился.
а у меня в фике он ещё и сексуальный садист) ну, это так вышло, это уже Тарабрин виноват)
почему я заговорил про КМ - там хорошо было про это сказано, но там не употреблялось общее слово невротики - там более узкое и точное определение было. блин(
ок, невротик, а эта часть сдвига реальности... бля, как она называется? вот как отшибло, не помню, хоть и читала. на ум приходит слово delusion, но я не знаю, как его адаптировать на русский. потому что у него кроме невроза должно быть что-то ещё.
во-первых, Тарабрин в этом не может быть виноват, эта патология должна лежать в основе, чтобы проявиться при взаимодействии с жертвой. а во вторых - он не сексуальный садист) он пребывает в состоянии изменённого сознания, видит какой-то свой бред, но у него нет того, что характеризует сексуального садиста. он не получает сексуальной и эмоциональной разрядки именно из-за страданий жертвы, иначе он бы Тиму пытал и жестоко изнасиловал, а не нёс что-то про расслабиться и тп. и уж точно никаких подушек под попу и смазки.
просто невротик - это ещё не психопатология. это работа психолога, а случай Каретникова - явно из психиатрии. и если начиналось с невротического состояния,то должна быть ещё манифестация другого заболевания. кстати, шизофрения тоже подходит.
но всё равно, ещё какая-то спец. характеристика по-моему была, именно уточняющая.
ну это я шучу насчёт того что он виноват.)) впрочем да, там именно скорее действия шизофренического характера, подмена одного другим, перетплетение с реальностью, скажем так. у Антона даже не было особой цели сделать ему больно во время секса, наоборот это было вроде как мол, я тебя всё равно ещё хочу, несмотря на то, что ты тоже шлюха.
да, так и есть. просто в учебнике психиатрии понятия психотик и невротик уже изначально характеризуются как психические расстройства базовые для определения уже уточняющих параметров. там был пример такой ещё интересный:
Заметим, что психоз - это вовсе не обязательно бред в классическом смысле, как в "Записках сумасшедшего" Гоголя. И депрессия, и клаустрофобия, и обсессивное расстройство могут проходить по психотическому циклу. Достаточно депрессивному больному объективизировать свои мысли о том, что мир - это юдоль скорби, страдающему клаустрофобией полагать, что весь мир боится лифтов и закрытых дверей, а обсессивному пациенту быть уверенным, что все люди должны непременно десятки раз в день мыть руки,- и все трое становятся психотиками.
но это уже так, не совсем по теме)
а вообще любую хуйню можно списать на шизофрению) потому что у неё столько проявлений - хрен запомнишь.
и ещё как разновидность "вернись-ко-мне-секса", попытка напомнить, как им было вместе хорошо. и могло бы быть дальше, если б ты, тварь, не трахался с моей женой, типа того. а то, что это выражается в насильственной форме - это уже именно следствие бреда и оторванности от реальности, когда человек не может соразмерить действия с последствиями, не теми, которые ему кажутся, а теми, что на самом деле. шизофреническая иллюзия.
гуглишь, блеать!))
ну да, как навязчивая идея. депрессия перетекает в депрессивный психоз, если зациклится. у меня какбэ есть невротические предпосылки, но чтоб это в психоз переросло - я блять не знаю, какой должен быть мировой стресс-фактор)) так что должно быть ещё что-то, кроме невроза. вот шизофрения - подходит. там тебе и бред, и вспышки жестокости, и теории мировых заговоров, и потеря связи с объективной реальностью.
кстати да, хорошая мысль. очень точно, я бы сказал, описываешь)
а то ж, блеать) интересно же стало дальше-то)
хм, так у меня тоже есть такие симптомы. и что?)))
вживаюсь в роль, ахаха)) просто представила, что должно быть у меня с головой, чтоб такое сотворить. ну и немного матчасти.
я и говорю, что ничего. у нас поколение невротиков так-то) каждый второй - зутулый штудент, как говорится в Азазеле.